Игорь Иванович Гарин. Век Джойса - ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНЫЕ ПАССАЖИРЫ
1093 >
Если поглядеть на нас просто, по-житейски, мы находимся в положении
пассажиров, попавших в крушение в длинном железнодорожном туннеле, и притом
в таком месте, где уже не видно света начала, а свет конца настолько слаб,
что взгляд то и дело ищет его и снова теряет, и даже в существовании начала
и конца нельзя быть уверенным. А вокруг себя, то ли от смятения чувств, то
ли от их обострения, мы видим одних только чудищ да еще, в зависимости от
настроения и от раны, захватывающую или утомительную игру, точно в
калейдоскопе.
"Что мне делать?" или "Зачем мне это делать?" - не спрашивают в этих
местах.
Почему призрачна и беспросветна жизнь? Почему одинок человек? Что
разобщает людей? Самое страшное в жизни - ее тягостная, тоскливая,
однообразная повседневность, эта затягивающая трясина обыденности,
равнодушия, безразличия, бессердечия, эта невозможность "выпрыгнуть из
колеи", преодолеть рутину, поделиться теплом. Данте был опрометчив, поместив
во льды Коцита лжецов и предателей - рядом с Сатаной место равнодушным...
Уголь кончился; ведро пусто, совок бесполезен; печь дышит холодом,
комната промерзла насквозь, перед окном деревья окованы инеем; небо - как
серебряный щит против тех, кто молит о помощи. Надо добыть угля; не
замерзать же мне окончательно! Позади - не знающая жалости печь, впереди -
такое же безжалостное небо; надо ловко прошмыгнуть между ними, чтобы просить
помощи у торговца углем. Но обычные мои просьбы ему приелись...
Почему невозможна и неосуществима человеческая солидарность? Что делает
человека "мостом", перекинувшимся над бездной и предназначенным для прохода
других?
Я был холодным и твердым, я был мостом, я лежал над пропастью. По эту
сторону в землю вошли пальцы ног, по ту сторону - руки; я вцепился зубами в
рассыпчатый суглинок...
Он подошел, выстукал меня железным наконечником своей трости, затем
поднял и поправил ею фалды моего сюртука. Он погрузил наконечник в мои
взъерошенные волосы