Игорь Иванович Гарин. Век Джойса - ИЗ ИНТЕРВЬЮ ДЖ. ДЖОЙСА К. БРОКУ
29 >
Я спросил его, не считает ли он Достоевского гением первой величины.
- Нет, - ответил Джойс, - когда Руссо признается, что украл серебряные
ложки, которые он действительно украл, - это гораздо интереснее, чем
признание какого-нибудь героя Достоевского в убийстве, которого он не
совершал.
- А Толстой?
- Толстой другое дело. Толстой писатель первой величины. Достаточно
вспомнить хотя бы привязанность богатого к своему бедному слуге (Хозяин и
работник). После Флобера лучшими романистами были Толстой, Якобсон и
Д'Аннуцио.
Что ж, о вкусах не спорят. В Неизвестном Толстом я показал, что Улисса
чуть было не написал Яснополянский Демиург. Нет, - начал писать, но бросил,
провидя преждевременность и непосильность задачи. Его Вчерашний день
наступил семьдесят лет спустя. Тем не менее у Толстого та же запредельная
откровенность, мгновенная смена душевных состояний, скачки сознания,
недомолвки, изломанность мысли. Он тоже увлекался Стерном и прекрасно владел
техникой потока сознания: князя ли Андрея перед Аустерлицем, Анны ли
Карениной по дороге на вокзал, Праскухинали перед смертью. А Люцерн?
Поликушка? Смерть Ивана Ильича? История вчерашнего дня, с которой все
началось?
Почему-то для наших внутренний монолог у Толстого - форма выражения
толстовского реализма, у Джойса же - заклятый и поганый модернизм. На самом
же деле и у того, и у другого поток сознания - поэзия в прозе.
От греческой трагедии к Достоевскому, от Джойса - к искусству боли -
таков путь освоения душевного мира человека, его сознания и подсознания.
Судя по всему, Джойс плохо знал Достоевского - иначе оценивал бы его
по-другому. Но во многом они были единомышленниками: отсюда безвинные
младенцы Д у б -